3. Феномен Анны
История о том, как лицевая сторона медали
бывает оборотной
Глава первая
Раздорожье
В метро я ездить не боюсь - хотя с некоторых пор передвигаюсь в нём с предельным вниманием. Даже не задумываюсь о привычке, выработанной на протяжении многих лет. Подземные коммуникации сложно назвать естественной средой обитания человека. Наверное, поэтому чувства в метрополитенах обостряются до предела.
Чувство предельной готовности в какой-то момент вызывает другое полезное чувство - запредельного торможения. Оно предохраняет организм от панической атаки, способной превратить человека в загнанное существо или парализованного кролика. Если запредельное торможение работает адекватно, то чувство предельной готовности к неожиданным ситуациям оказывается в надёжной связке сознания и подсознания.
Можно читать, болтать и даже дремать, пока поезд под землёй и даже на земле, - по сути, нет никакой разницы между обычным электропоездом и вагонами метро. Просто подземный туннель сам по себе создаёт ощущение безвыходности. Однако, если задуматься - с обычными поездами то же самое. Разница не в поезде, а в колеях.
И только кажется, что поезд метро всегда следует по прямой линии - пока не вспомнишь о ветках и переходах. А ещё есть эскалаторы, точки входа и выхода, подземные переходы, в которых легко, но не так уж страшно заблудиться. Неприятности могут случиться где угодно. Когда чувство спокойной готовности подменяется чувством страха, то каждая обычная будничная деталь может превратиться в нечто угрожающее, перехватывающее дыхание и способность здраво рассуждать.
Большинство людей в метро выглядит сонными, отрешёнными. Может, они сами не сознают, что их запредельное торможение работает несбалансированно - погружая их в себя, выключая из окружающей обстановки. И только внимательные взгляды небольшой части пассажиров могут стать настоящим, безмолвным полем боя - в котором победа или проигрыш всегда непредсказуемы.
Оказавшись наверху, я даже немного жалею о специфическом запахе метрополитена. Иногда он свежей, чем смог запруженных улиц. Шум автомобилей и разноголосое движение толп людей привычно расслабляет даже гостей мегаполисов. Иду как можно быстрей, чтобы успеть на автобус, подвозящий почти к самому дому.
Двор безлюдный, все уже сидят по квартирам, не желая лишний раз выходить на зимний холод. Ускоряю шаг и возле самого подъезда останавливаюсь. Может, послышалось?
Нет, явные звуки рыданий. Кто-то плачет, стоя за приоткрытой дверью. Заглядываю и вижу девушку в длинном пальто, с низко надвинутым капюшоном. Отнимает руки от лица.
- Кася?! - вскрикиваю, хватая её за оба запястья. - Кася, это ты?
Судорожно кивает, встряхивая растрёпанными волосами. Маленькая сумка сиротливо повисла на локте.
- Как ты сюда попала? Что случилось, почему ты плачешь?
- Я.... я... мне нужно.... поговорить с вами. Только, пожалуйста, не отправляйте меня домой!
- Ещё скажи, что ты из дома ушла...
- Ушла, но родители знают. Я вам всё расскажу, только, пожалуйста, пойдёмте. Я очень замёрзла. Думала, вы уже не придёте....
- Глупости какие, - тащу её за собой по лестнице. - Кто-то бы всё равно откликнулся.
- Никто.... даже не выглянул из окна. Может, думают, что какой-то розыгрыш. Сейчас.... всякое бывает. Я сама боюсь открывать двери незнакомым людям.
- Это всегда разумно, Кася. Заходи. Правда, я давно здесь не была. Сейчас заварю чаю, и ты согреешься.
Она стаскивает пальто и зябко кутается в мою шаль. Прячет ноги в меховые тапки, садится на табуретку и сжимается в кокон.
- Кася, успокойся, - кладу ей руку на плечо. - Всё позади. Ты, можно сказать, дома. Из-за чего ты ушла?
- Поссорилась с Томеком. И с родителями.
- Из-за Томека?
- Да. Я больше не хочу с ним встречаться.
- Родители против?
- Да... то есть нет, они были за наши встречи. Даже думали, что мы поженимся. Отец так хотел. И маме Томек нравился.
- А тебе?
- Ну... я не знаю. Сейчас уже не знаю.
Вздыхает и кладёт руки на горячую чашку с чаем.
- Понимаете, пани.... пани....
- Элисон. Без «пани».
- Элисон. Томек.... он странный, конечно. Может, потому, что учёный. Они все такие. Со странностями.
- Да, знаю. Вы познакомились в институте?
- Да. После того, как мы с Виллом.... расстались.
Опять всхлипывает и заливается слезами. Протягиваю ей платок.
- Элисон, я поступила ужасно! Не надо было слушать отца. То, что с нами случилось....
- То, что с вами случилось, Кася, случилось не только с вами. И даже более старшие люди пережили это не лучше. Ты заметила, что я живу одна?
- Да, знаю.... Вы очень смелая. А я трусиха. Надо было сделать так же, как Вилл - развернуться и уйти. Отец отговорил. И Томек. Жаль, что после отдыха мы больше не виделись с Виллом. Мне было бы на кого опереться.... против них двоих.
- Кася, - отпиваю из своей чашки, - научиться держать собственную опору не так уж сложно. С годами научишься. Я понимаю, ты осталась одна, здесь, вдали от родины. И Томек....
- Да, Томек очень поддержал меня. Такой приятный, любезный. Правда, разговаривает странно, я не всегда понимаю его.
- Может, забыл родной язык?
- Нет, как будто бы нет, но разговаривает не всегда понятно. Я списывала это на его странности.... на аутизм. Он весь в своей науке, сутками готов о ней говорить. И очень помогал мне на практике. Хотя специализации у нас разные.
- И кто же он по специальности?
- Вы будете смеяться, но - сурдопереводчик.
- Что?! - едва не поперхиваюсь чаем. - Сурдопереводчик с плохим произношением?!
- Так ему и не нужно произношение. Он много пишет, изучает жестовый язык, понимает язык глухих. Может, поэтому с разговорами у него неважно. Хотя говорит много.
- Ты же сама сказала - аутизм. Он занят только тем, что его больше всего интересует.
- Не только. У него много интересов, дело совсем не в этом....
- А в чём же тогда?
- У меня к нему нет... ничего женского. Даже другом назвать сложно. Он какой-то ненастоящий.
Доливаю себе и ей свежую порцию чая. Улыбается, прерывисто вздыхает.
- Вот вы настоящая. И Вилл. И даже мои родители. А он - нет. Ужасное чувство. Будто перед тобой два разных человека. Один на поверхности, а второй где-то глубоко внутри.
Кто-кто, а я понимаю суть слов Каси. Людей с двойным и даже тройным дном по жизни может встретиться немало. Главное, научиться различать обёртку от вкладышей.
- Вы часто с ним виделись?
- Да, почти каждый день. Он мог сидеть у нас подолгу. Иногда мы ходили гулять, на выставки разные. Иногда сидели в библиотеке, но больше в кабинетах пропадали. В лабораториях постоянно происходило что-то интересное. На людях Томек совсем не похож на аутиста. Общается, улыбается, даже может быть душой компании. Когда мы оставались одни, он будто бы не знал, что со мной делать. Кроме разговоров о науке и других отвлечённых вещах.
- То есть, вы не были с ним близки?
- Были.... только ничего не получилось.
Она вздыхает и смотрит в тёмное окно за шторами.
- Понимаете... у меня были парни, хоть и немного. Я знаю, какими люди бывают при этом. Настоящими. Как есть. А он играл даже в постели. Отвратительно.
Прячет лицо в ладони, судорожно всхлипывает.
- Ему я... моё тело... было как будто неинтересно. Как мужчине. Смотрел на меня, как на манекен какой-то. Трогал, как вещь. И хотел чего-то такого.... Господи, мне даже вспоминать стыдно!
- Кася, в постели не так уж много стыдных вещей, если вам обоим это нравится. Другое дело, что ты испытывала отвращение. Может быть, не к его желаниям, а к поведению с тобой?
- Да, наверное.... я не знаю. Мне хотелось выскочить и бежать в ванную. Только не подумайте, он не был грязным. Нет-нет. Просто чувство от него было грязное, противное. Мерзкое.
- Вот это уже существенно. Кася, у тебя есть что-то на память о Томеке? Фото, видео?
Достаёт телефон, включает запись. Обычный молодой человек, вполне симпатичный. Голос и произношение, действительно, странные, но я бы тоже списала на аутизм.... Истинные эмоции по лицу определить почти невозможно. Взгляд остановившийся, улыбка натянутая. Хотя голос можно назвать даже приятным - если прислушаться. И очень, очень любезным.
- Ну, знаешь, Кася.... Томек и Вилл - почти что противоположности. Они были знакомы?
- Немного. Вилл подтрунивал над ним - так, слегка. Или ему казалось, что слегка. Томек очень злопамятный.... как оказалось. У нас на отдыхе был поросёнок. Такой маленький, забавный. Вилл всё время шутил, что этот поросёнок напоминает ему Томека.
- И куда делся этот поросёнок?
- Убежал. Незадолго до того, как.... незадолго до взрыва.
- Двух взрывов, Кася. Двух. Даже трёх. Не будем об этом вспоминать, потом обсудим. Итак, Томек. Может, он давно заприметил тебя, но ему мешал Вилл?
- Наверное, так и было. Только ему нравилась не я. Ему нравилось то, что он мог приходить к нам, общаться с родителями, друзьями семьи. Очень старался показать себя с лучшей стороны, во всех отношениях. Особенно на людях.
- А наедине? Он был с тобой жесток?
- Да, был. Руку не поднимал, но издевался по-другому. Очень отвратительно. И называл это шутками. Элисон, я не дура. Я понимаю шутки. Я понимаю разницу между шуткой, розыгрышем и откровенным издевательством.
- Значит, он называли издевательства шутками? А розыгрыши - шутками?
- Да, примерно так. Ему нравилось видеть страх на моём лице. Больше, чем приятные эмоции.
- Может, ты была с ним неискренна?
- Элисон, а как я могу себя вести с человеком, который неискренен со мной?
Она решительно отставляет чашку с чаем и поднимается со стула. Сейчас это совершенно другая Кася. Глаза горят, щёки раскраснелись.
- Я ненавижу его. Всей душой. За то, что он сделал. За то, как вёл себя со мной. За его истинную сущность, которую он прятал от меня. Знаете, что он сказал, когда мы расставались? Что я - шлюха. И что у меня теперь не будет того, что я хотела. Чтобы я больше не показывалась в институте. Он разнёс обо мне дикие, невероятные сплетни. Я плюнула ему в лицо. Прямо в его лживые поросячьи глазки, дала пощёчину. Он смеялся. Так, как я никогда не слышала. Злобно, ужасно. Будто смеялся не он, а кто-то другой.
Пожимаю её разгорячённую ладонь.
- Вот это правильно, Кася. Значит, ты не зря встречалась с Виллом. Значит, вы оба встретились друг другу не зря. А теперь послушай, что я скажу. Ты никогда не думала, что Томек - гомосексуалист?
Кася смотрит на меня расширенными глазами, садится на табуретку.
- Может, и думала.... но не хотела верить. Да, он очень манерный. Теперь я понимаю. И то, как он вёл себя в постели.... Только, Элисон, у него никого не было. Я не видела....
- Ты не видела, Кася. Это не значит, что никого не было. Кто познакомил тебя с ним?
- Он сам.... как-то само собой получилось. Разговорились. Все поддерживали нас, одобряли. Элисон, неужели у гомосексуалистов нет шансов быть .... гетеро...?
- Есть, отчего же. Многие так и живут, не сознавая, чего хотят на самом деле. Хорошо, что ты поняла это до свадьбы.
- Элисон, может, это случайность? Его... ну... соблазнили?
- Кася, случайность не перерастает в постоянство. По тому, что ты мне рассказала и показала, видно, что это не случайность. Даже без заглядывания в его личную жизнь. Его поведение, манеры, твои впечатления говорят сами за себя. Он не гетеросексуал, Кася. Он даже не бисексуал.
- Почему же тогда он встречался со мной? И даже пытался переспать?
- Пытался, но не так, как спит обычный мужчина с обычной женщиной. О чём он ещё тебя просил, кроме постельных причуд?
- Постричь волосы. Ему нравились коротко стриженные женщины. Даже лысые. Представляете?
- Очень даже вписывается в наши предположения. А брючный костюм?
- Да, ему очень нравилось, когда я надевала брючный костюм. Говорил, так лучше. Платья, юбки, все чисто женские наряды изучал так, будто видел их впервые. Чуть ли не под лупой.
- А косметика? Ему нравилось, когда ты пользовалась косметикой?
- Нет. Хотя да, он смеялся. И говорил, что у меня лицо получается очень разное. И что помада приятная на вкус.
- Ещё скажи, что он одалживал у тебя косметичку....
- Нет, этого не было, - смеётся Кася. - Он пробовал помады на вкус. Откусит и жуёт. Как мороженое. Может, это повлияло на его состояние? Помаду ведь нельзя есть. Та, что на губах, не считается.
- Ну да, микродоза. Однако, если Томек - аутист, то даже микродоза вредных веществ могла оказаться для него критичной дозой. Похоже, у него развилась своеобразная токсикомания. У детей с аутистическими расстройствами часто бывают случаи поедания несъедобного. И у взрослых тоже.
- Я об этом как-то не подумала.... Видите, у вас опыта больше. Мне так не хватало кого-то старшего, кто мог бы посмотреть со стороны.... критично, на его поведение. Все привыкли жалеть аутистов.
- Кася, по большому счёту, аутисты - обычные люди. В смысле добра и зла. Среди них бывают добрые и злые, хорошие и плохие, в той же мере, что и среди людей с так называемым нейротипичным поведением.
- Да, наверное. Не все же в том институте вели себя, как Томек. Хотя аутистов среди них было больше, чем в другом месте. Учёные....
- Вполне типичный случай. Знаешь, раньше я думала, что Вилл - тоже аутист, но он другой. Я вообще затрудняюсь отнести его к определённому типу людей. В нём сплелось столько генетики, воспитания, условий жизни, адаптационных механизмов... что я бы не назвала его аутистом.
- У него другое, Элисон. Проблемы с нервной системой. Скорей всего, рассеянный склероз, но он даже и слышать об этом не хочет.
- Ну, для рассеянного склероза он выглядит слишком здоровым. Может, что-то и есть, эта болезнь очень непредсказуема. Может наступать и отступать, совершенно необъяснимо и неожиданно. Вилл делает всё, чтобы не быть больным. И у него получается.
- Да, я очень по нему скучаю, - Кася всхлипывает, слёзы неудержимо бегут по щекам и подбородку. - Где он сейчас?
- Я не знаю. Думаю, его нет в городе, и даже в стране. Он появится. Тогда, когда мы меньше всего будем ожидать. Такой уж Вилл Боткинс. И не звони ему, всё равно не дозвонишься.
- Я и не буду, - тихо говорит Кася. - Мне стыдно.
- Нечего стыдиться, но звонить не надо. Если не забыл тебя - позвонит сам.
Звонок телефона в кармане Каси заставляет её вздрогнуть.
- Томек, - шепчет, глядя в экран. - Брать трубку?
- Конечно, бери. Можешь включить на громкую связь.
Глава вторая
Герой не её романа
Манерный голос что-то долго, быстро и неразборчиво говорит в трубку.
- Томек, я тебя не понимаю, - голос Каси немного дрожит, но звучит спокойно. - Говори помедленней.
- Помедленней. Хорошо. Как дела?
- Глупый вопрос, Томек. Зачем ты позвонил?
- Узнать, как у тебя дела. Пригласить на кофе.
- Томек, ты забыл, что мы расстались?
- Не забыл. Ну и что? Ты не хочешь выпить со мной чашку кофе?
- Не хочу. Томек, я из-за тебя ушла из дома. Совсем.
- Из-за меня? - продолжительное молчание. - Почему?
- Томек, не начинай бег по кругу. Ты всё прекрасно понимаешь.
- Ничего не понимаю. Зачем нужно было уходить из дома.... Я хотел сделать тебе предложение.
- После того, что наговорил? Ты хоть помнишь наш разговор?
- Помню. Ну и что? Это была шутка, розыгрыш, Кася. На самом деле я не имел этого в виду. Я имел в виду совсем другое. Ты ничего не поняла.
- Не передёргивай, Томек. Для аутиста ты слишком опытен в коммуникациях.
Длительное молчание, какой-то шорох. Я ставлю чайник, громко чиркая зажигалкой.
- Томек, шутки должны быть смешными. Не только для тебя одного. Шутка - это когда смешно всем.
- Так всем и было смешно. Одна ты не смеялась.
- Врёшь. Моим родителям вовсе не было смешно, когда я рассказала им, как ты себя вёл.
- А как я себя вёл? Ничего особенного. Если твои родители не понимают шуток....
- У моих родителей прекрасное чувство юмора. А у тебя - отвратительное. Ты вообще не умеешь по-настоящему смеяться. У тебя смех злобный.
- Да? Я не замечал.... Может, тебе и мой голос не нравится?
- Не нравится, - говорю в трубку, взятую у Каси. - Мне твой голос не нравится, ублюдок.
В трубке раздаётся судорожное сопение.
- Что, что? Что ты сказала?
- Ты мерзкий ублюдок. Я терпеть не могу такой сорт людей, как ты. Сначала влезают в душу, будто змеи, а потом начинают в ней гадить исподволь. Из-за таких моральных уродов, как ты, по всему миру находят трупы девушек, расставшихся с жизнью. Из-за кого? Из-за тряпки, на которую даже ногами мерзко ступать?!
- Кася, Кася, подожди, что ты такое говоришь?
- А ничего! Просто знай, что в один прекрасный день ты можешь сдохнуть так же, а то и хуже. Ты, подстилка! Кто дал тебе право разносить конфиденциальную информацию о пациентах по всему институту?!
- Я не.... я не разносил, я.... да что такое происходит?!
- Кто прёт тебя в задницу? Говори, всё равно узнаю!
В трубке - чуть слышные всхлипывания.
- Я не.... Я не.... Это не я. Так получилось. Просто я не знал....
- Что ты не знал? Что девушка априори не может быть мужиком, который платит тебе за случки?!
Рыдания, икания, всхлипывания. Невольно кривлюсь в приступе отвращения.
- Ты хоть купил своему любовнику запасное стекло? В благодарность за его старания?
- О Господи.... Вы всё неправильно поняли.... Это не я.... Он сам. Он сам предложил. Сказал, что без этого я не получу диплом. И хорошее место в институте. Что у меня будет всё, карьера, невеста. Вы же понимаете....
- Не понимаю. Я бы поняла, если бы ты искренне любил. А вот так, продаться за тёплое место.... Ты шлюха, Томек. Ты - шлюха. И не звони сюда больше. Можешь лечь между ног у той дамы, которая покрывает ваши связи. Только тебе ведь противно видеть это, правда? Ты ведь боишься, что оно тебя сожрёт?!
Отключаю связь и телефон. Поворачиваюсь к ошалевшей Касе.
- Я бы никогда так не сказала, - шепчет, восхищённо глядя на меня.
- Зря. Учись, пока не поздно. Ещё не раз в жизни пригодится.
Пока я завариваю лапшу, Кася мелко нарезает лук для поджаренной колбасы.
- Всё-таки лук лучше отдельно, так вкуснее. Можно, я?
- Конечно, можно. Твоя мама хорошо готовит?
- Очень вкусно. Правда, у меня совсем не хватает времени учиться. Кое-что умею. Виллу нравилось. Он вообще непривередливый в еде.
- Непривередливый? Ну, значит, ему точно нравилось. Что ты рассказала отцу про ваш конфликт с Томеком?
- Я..., - Кася неловко чиркает зажигалкой. - Рассказала... Если это можно так назвать. Кричала и плакала. У меня была настоящая истерика.
- Ещё бы.... Столько терпеть и никому не рассказывать. И что сказал отец?
- Молча слушал. Пока я не назвала его убийцей.
Аккуратно вынимаю горячую сковородку из её дрожащих рук.
- Кася, что за шутки?
- Потому что я хотела.... потому что....
Садится на пол и громко рыдает. Отключаю плиту, сажусь рядом.
- Ты хотела лишить себя жизни?
- Я не знаю.... Не помню. Вышла из института, долго шла куда-то. Просто шла и шла. Будто пыталась догнать собственную жизнь. Подумала: зачем она мне теперь? Столько училась, старалась. Папа говорил: Томек обеспечит тебе хорошее будущее. Ты только будь с ним поласковей. А я увидела настоящего Томека. Того, которого родители скрывали от меня. Неужели не видели? Я не верю, не верю, Элисон!
- Послушай, Кася. Старшие люди тоже могут ошибаться. Видеть в человеке то, что хотят видеть. То, что он очень старается им показать. Ты же видела, как Томек старался. И теперь знаешь, почему.
- Да, теперь знаю.... Верней, понимаю. Я это чувствовала, просто не отдавала себе отчёта. У вас бывает, что человек вроде бы неплохой, но чем-то вам не нравится?
- Бывает, и очень часто. Да, сразу выводы не сделаешь, и не нужно. Посмотреть, понаблюдать в разных ситуациях. Попробовать понять, что именно не нравится. И главное, прислушиваться к своим ощущениям. Что сказал отец, когда ты назвала его убийцей?
- Плакал. Тихо так, беззвучно. Я развернулась и пошла складывать вещи. Они с мамой уже поняли, что я уйду. Не препятствовали. Только отец сказал, чтобы я пошла к вам.
- Вот как.... Уже хорошо, что он точно знает, где ты.
- Он знает. И просил, чтобы вы... чтобы вы сообщили, как я.
- Кася, твои родители сами поймут, что с тобой всё в порядке. Когда увидят. И если Томек посмеет продолжать инсинуации, ему несдобровать. Может, у него сейчас последний шанс выбраться из трясины, в которую он угодил. Только ты об этом не думай. Теперь это не твоя проблема.
Кася поднимается с пола и зажигает огонь на плите. Дожидается, пока сковородка хорошенько прогреется, доливает немного масла и высыпает лук.
- Забыла прогреть масло, это от волнения, - шепчет. - Ничего страшного?
- Совсем ничего. Расскажи-ка мне подробней о шутках Томека. О чём он шутил?
- Тут даже не о чём, а как. Очень зло. Как будто проявлял самого себя, настоящего. А это уже не шутка, Элисон.
- Да, действительно.... Я встречала таких людей. Оскорбляют и тут же начинают извиняться, придумывать оправдания или отрицать то, что сделали. Это называется эмоциональная раскачка. Один из самых отвратительных приёмов манипуляции сознанием. Для того, чтобы ты перестала понимать, кто перед тобой. Создала себе собственный образ, из якобы хорошего. А плохое отрицается, но ты не перестаёшь его чувствовать. На самом деле тот, другой человек, а не ты, потерял чувство реальности. Потерял грань между оттенками поведения, - бессознательно, а может, и сознательно. С вполне определённой целью подчинить тебя себе.
- Вот как.... Я слышала о таких вещах, но ни один парень себя со мной так не вёл....
- Может, и вёл, но ты не обращала внимания. Может, разница была не столь заметной, или что-то другое....
- Ну, все парни порой ведут себя ужасно. Только не так, как Томек. У Вилла тоже были заковыки в характере...
- Были, - смеюсь, - никуда не делись. Тем не менее, заковыки Вилла не вызывают отвращения у людей. Тебе это ни о чём не говорит?
- Я помню. Даже на его кузена невозможно долго сердиться. Они оба настоящие. Цельные, хоть и с характерами. И внутри очень порядочные, хоть и бывают грубыми. Или резкими, как лучше сказать?
- Как скажешь. Главное, чтобы ты сама хорошо понимала смысл своих слов.
- А что бывает с людьми чаще? Из хороших становятся плохими? Или из плохих - хорошими?
- Кася, если рассуждать по теории гнилого яблока, то любое яблоко может загнить. Однако, бывают паршивые яблони. Конечно, человек намного больше яблока. И даже человек из плохой семьи может вырасти нормальным. И наоборот. Порой сложно сказать, что сделало человека негодяем. Может, и думать не нужно. Смотри на результат. То, что перед твоими глазами сегодня, именно сейчас. Многие люди ошибаются, не все поднимаются. Маленькую гниль на яблоке можно вырезать и есть. Однако, если яблоко прогнило внутри, есть его невозможно.
- Я много об этом думала, Элисон. Так ни до чего и не додумалась. А вдруг Вилл тоже вернётся не таким, как был?
- Всё возможно. Никогда не знаешь, в какую сторону человеку вздумается свернуть. Иногда людям нужно быть злее для собственного выживания. Не гнилее, а злее. Иногда люди слишком углубляются в поиски зла внутри себя, забывая о добре. Зло только того и ждёт. Иногда злобная маска становится лицом, Кася. Прирастает, словно кожа, и отодрать невозможно. Значит, она цепляется за что-то внутри. То, что ждало своего часа.
- Как же всё это сложно, Элисон.... И никогда сразу не поймёшь, что в человеке. Может, и не надо понимать?
- Слишком углубляться не стоит. Все мы не святые. Те, кто хочет знать о других всё, вообще не понимают, что творят. Потому что рано или поздно наткнутся на самих себя, во всей красе. Так устроен мир. Так что не бойся, кто и что подумает о тебе. Это ведь они думают, а не ты. И никто, никогда не прочтёт всех твоих мыслей, что бы тебе ни говорили. Ложь намного проще придумать, чем знать правду, Кася. Тем более - истину.
Глава третья
Полночный гость
После всех волнений сытая Кася спит, как младенец. А мне совсем не спится. Сижу за столом, перебирая в памяти все подобные случаи, невольно сжимаю кулаки. Ох, как я сейчас понимаю Вилла Боткинса! Чувство подлеца в женщинах не убить даже самыми ласковыми словечками. Считается, что мужчины хуже видят друг друга. Вилл доказал, что это не так....
Стук в дверь. Вот тебе на! То ли дубину впору брать, то ли каравай с солью. Иду открывать, заглядываю в глазок и чертыхаюсь.
- Да как вы вообще посмели сюда заявиться?!
- Элисон, я что, должен получать один за всех?
Открываю дверь и с ненавистью смотрю в лихо сдвинутую шляпу.
- Эк ведь приоделись.... Что вам нужно?
Протягивает свой телефон.
- Нате, поговорите. Вы же только папашам верите.
- Элисон, - в трубке незнакомый голос, едва слышный. - Моя дочь у вас. И этот человек тоже от меня.
- Сейчас проверим. Держите свой телефон.
Отправляюсь будить Касю. Она сонно садится на постели, протирая глаза.
- Позвони отцу. Прямо сейчас.
Набирает номер. Молчит, всхлипывает.
- Кася, - тот же голос, - Касенька, ты меня слышишь?
- Да, - шепчет Кася. - Где мама?
- Кася, - женский голос в трубке. - Ты что, не узнаешь нас?
Она растерянно смотрит на меня.
- Вдруг это не они? Вдруг это....
Падает на подушку и накрывается одеялом с головой. Отдаю телефон и выхожу в коридор. Открываю дверь.
- Ну что, доигрались? Я бы вас гнала сраной метлой до первого этажа и до морской границы! Кто звонил, признавайтесь!
- Да перестаньте вы, - вздыхает устало. - Не хотите верить, ну и не надо. Главное, что родители убедились, где находится их дочь. Всё остальное неважно, по сути. Мне самому интересно, что произошло.
- Мне тоже, - пропускаю его в прихожую. - И только попробуйте учудить хоть одну выходку в вашем стиле!
- Если бы вы знали мой стиль, - усмехается, вешая шляпу на крючок. - Может, я сам виноват в отсутствии стиля. Может быть, я слишком вписываюсь в стиль, который мне задали. А что я могу изменить? Родиться заново, в другой стране? Скажите спасибо, что я вообще пришёл. Что меня это волнует.
- Меня тоже волнует запуганная девушка в моей гостиной. Кого благодарить? И чем? И так, чтобы эта благодарность запомнилась надолго?
- Поставьте чайник, - говорит тихо. - Собственно говоря, ожидал подобной реакции. Я бы сам рвал и метал, если бы моего ребёнка довели до такого состояния.
- Рвать и метать вы умеете, - усмехаюсь через плечо, ставя чайник на плиту. - Зато сшивать то, что вы порвали и разметали, должны другие. Сами не пробовали?
- Вы же знаете, что пробовал. И весьма успешно, пока не заболел. Если бы не Вилл Боткинс, я так бы и не вылечился в вашей... хм-м... весьма своеобразной больнице.
- Какая бы ни была, люди в ней выздоравливали. Одному вам нравилось вечно болеть и корчить из себя клоуна. Пока даже самый терпеливый доктор не отказался. Неужели вы научились сами выбираться?
- Научился. И очень неплохо. Просто меня лечили не с того конца.
- Уж слишком много у вас концов, и все в воду. Пейте свой чай.
Ставлю перед ним большую чашку и отворачиваюсь к окну.
- Не люблю пить чай один. Вам что, неприятно даже сидеть со мной за одним столом?
- Как вам сказать.... Боюсь, что рано или поздно чашка с чаем полетит в вашу самодовольную рожу.
Усмехается, накладывает себе сахару побольше.
- Полетит, так полетит - я умею ловить чашки. Честно говоря, Элисон, мне нравится, что мы беседуем здесь без вашей давней компании. Особенно без вашего супруга, который изводил меня своими смешными шутками.
- Баш на баш, как говорится. За вами тоже числится немало грешков. Встретите его в очередном злачном месте - поговорите об этом. Если он вообще способен здраво рассуждать.
- Встречу - узнаете, - смеётся, отхлёбывая чай. - Впрочем, у вашего супруга, поговаривают, глаза везде, где только можно. И где нельзя - тоже.
- У вашей супруги - тоже. Не успеет вами запахнуть, как ею уже несёт во все стороны.
- Ну, она мне пока не супруга. Однако, её рвение меня самого удивляет. Ещё ни одна женщина в мире меня так рьяно не добивалась.
- Вот и гордитесь. Повесьте самую большую медаль на свою грудь и сверкайте во все стороны. Давайте по делу. Что вы знаете о парне Каси?
- О том, который довёл её до истерического состояния? Не больше вашего. Да, он и мне, мягко скажем, неприятен. В некоторых отношениях полезный тип, даже слишком полезный. Я таких боюсь.
- Я тоже. Вы рекомендовали его Касиным родителям?
- Как и все. Он не вызывал особых подозрений. Пока не начал кое-что проявлять. И мне это не понравилось. Очень не понравилось.
- Имеете в виду его наклонности?
- Наклонности - это личное, Элисон. Есть множество неплохих и даже очень хороших людей с нетрадиционной ориентацией.
- Знаю. Можете не объяснять. Вам не понравилась его лживость?
- Хуже. Лицемерие. Все мы врём, так или иначе. А лицемеры - одни из самых опасных людей в мире. Может, он и аутист, как о нём думают. Однако, лицемер исключительный. У настоящих аутистов это редко бывает.
- Хорошо, может, с аутизмом Кася перегнула палку. Вполне возможная ошибка диагностики. Особенно при небольшом опыте. Сойдёмся на шизоидной психопатии.
- Ну и словечки.... Самому страшно. Это хоть не шизофрения?
- Пока неясно. Не будем далеко забегать. Шизоидная психопатия, как минимум. И нарушения речи, вызванные чем угодно. От родовой травмы до травмы вторичной. Физической, психологической - неважно. В организме человека всё идёт вкупе.
- Пожалуй, да, - кивает, оглядываясь на дверь. - Мы не слишком громко беседуем? Касе нужно выспаться....
- Даже если не спит - пригодится на будущее. У этого парня специфический гортанный звук в голосе. Будто что-то мешает ему говорить. Как будто у его в горле и во рту горячая картофелина.
- Ха-ха, похоже! Видал я людей, которые во время разговора будто чем-то давятся. Вроде бы и уверенно говорят, но как-то натянуто. Страх?
- Ну, он явно чего-то боится, но не всегда. Иногда уверен в себе, даже чересчур. Самолюбование. Декомпенсация комплексов?
- Очень распространённое явление среди мужчин. Вспомните вашего бывшего. И я не исключение. Правда, есть поведение органичное, целостное. А есть из ряда вон.
- И как бы вы оценили его поведение?
- Он постоянно что-то сдерживал в себе. Что-то, с трудом поддающееся описанию. Гомосексуалисты, Элисон - люди очень нестабильные. По своей природе. Тем более, шизоидная психопатия. Никогда не знаешь, чем ждать. Порой ведут себя хуже, чем самая истеричная женщина. Впрочем, и управу на них не так уж сложно найти. Вы же нашли. Когда перестали его жалеть.
- Может, и правда, нужно перестать жалеть. Всех вас, которые считают женщин жилетками для слёз.
- Я не считаю. Ну, почти никогда. И очень хорошо, что вы не верите мне. Зато я уверен, что ваша пациентка - или коллега? - не спит. Пойдёмте, хочу на неё взглянуть.
- Имейте совесть! - хватаю его за локоть. Кася появляется в дверях, закутанная в мой халат.
- Вы так орёте, что приятно послушать. Мои родители никогда не кричат. Всё говорят, говорят о чём-то по ночам. Так спокойно, что даже плакать хочется.
- Да? Удивительно, - бормочет мой гость. - У меня были другие представления.... Впрочем, я люблю разрушать стереотипы. Кася, вы боитесь спать по ночам?
- Как вас зовут? - смеривает его взглядом с головы до ног. - Я не разговариваю с теми, кого не знаю.
- Так познакомимся. Как бы вы меня назвали?
- Стадник. Пан Стадник. Или можно без «пан»?
- Отчего же, мне приятно. Хоть где-то побываю паном. Надеюсь, вы правильно меня поймёте.
- Я не дура. Элисон, это и есть отец Томека? Или его дядя?
Стадник улыбается, поднимаясь из-за стола и отвешивая поклон.
- Упаси Бог иметь такого сына! Я бы застрелился в первом же коровнике.
- Нельзя стреляться, это грех. Вы попадёте в бездну.
- Это страшнее ада?
- Намного! Оттуда никогда не выбраться. Вы будете падать и падать, окружённый стенами огня.
- Скажите лучше - чёрная дыра. Термины космоса мне намного понятнее. Не бойтесь, Кася, не буду размазывать свои мозги об вашу стенку. Не для того я выздоравливал. Томек мне вообще не родственник. Если вы поможете понять, чей он сынок, буду очень благодарен. Вы знакомы с его родителями?
- Нет, - Кася растерянно смотрит на меня. - Он всегда говорил, что они в дальней командировке. И вернутся не скоро.
- Может, и не врал, - разводит руками Стадник. - А может, и нет никаких родителей. Вы лучше у него спросите. Коль он пожелает вам ответить.
- Я запретила ему звонить сюда, - отрезаю холодно. - Мне достаточно того, что я увидела. И услышала от Каси.
- Вот и хорошо. Меньше ненужных волнений. Истерики заезжих гомосексуалистов мне самому не по душе. Кася, вам часто попадаются гомосексуалисты?
- Нет. А их много?
- Если научитесь видеть немного дальше своего носа - заметите. У вашей старшей подруги это получается. Спросите, почему.
- Подобные истории не для ушей молодой девушки. Не все такие стойкие. К тому же, тема очень скользкая. Если углубляться в исследования, можно утонуть. Правда, пан Стадник?
Фыркает, поглядывая на часы. Затем на Касю, которая даже не краснеет.
- Пан Стадник изволит ответить, кем работает?
- Я за него изволю, - отвечаю тем же тоном. - Бывший патологоанатом. Вот пусть и расскажет, чем внутренние органы гомосексуалиста отличаются от внутренних органов гетеросексуала.
- Если присмотреться и провести сравнительный анализ, то некоторые различия заметны. Опять же, пани с панянкой, какие гомосексуалисты? Так сказать, прирождённые или вторичные?
- Не вторичные, а соблазнённые, - уточняет Кася. Ставлю перед ней чашку с чаем.
- Будь осторожна в беседах с паном Стадником. Он очень вызывающе ведёт себя. Особенно с теми, кому легко навешать лапши на уши.
- Я и не думал, - разводит руками. - Не хотите слушать, так и не спрашивайте. Сойдёмся на том, что критических различий, по сути, нет. Элисон, как вы определили гомосексуальность Томека? Шестым чувством? Или третьим глазом?
- Вы сами ответили на свой вопрос несколько минут назад. И закончим на этом. Иначе вас найдут на какой-нибудь горбатой горе. Или вы сами туда забредёте.
- Многие забредали, многие выбирались. Тоже мне, ужасы. Забредут - помогу найти дорогу обратно. Лучше, чем женщины, воображающие себя мужиками.
Кася вскакивает и заносит над ним чашку. Он пригибается, поглядывая искоса на меня.
- А говорили, стереотипов не существует. Да, я плохой учитель сексуального воспитания. Не потому, что хочу быть плохим, а потому, что не умею. Впрочем, я не измеряю ценность человека ориентацией - так же, как и вы. И не сужу за падения.
- Мы тоже не судим. Дело в другом. Надеюсь, повторять не нужно?
- Упаси Бог, или как вы там говорите? Меня другое интересует, больше всего. Кася, отчего вы вдруг, ни с того, ни с сего, назвали отца убийцей?
- Я уже говорила Элисон. Это была истерика.
- Понятно. А я думал, фильмов насмотрелись.
- А если да, так что?!
Кася сверкает глазами не хуже, чем я в гневе. Подбородок вздёрнут, губы упрямо сжаты.
- Да ничего, - смеётся Стадник. - Все мы насмотрелись. Такого, от чего по ночам даже думать не хочется. Меньше верьте тому, что говорят с экрана. И если смотрите фильмы ужасов, то помните про размах режиссёрской фантазии. Я вам такого могу нафантазировать, что меня выгонят даже с церемонии вручения премии «Золотая Малина».
- «Очень страшное кино» я видела, - усмехается Кася. - Может, самое честное кино про все фильмы ужасов. Только некоторые фильмы врут так убедительно, что люди верят. Феномен Анны вообще самая большая ложь, которую я когда-либо слышала. Как можно превращать имя человека в пугало?
- Феномен Анны, - задумчиво произносит Стадник. - Надо же.... Молодёжь явно опережает нас в развитии. Если бы я в двадцать с лишним лет заявил своим родителям про феномен Анны, они бы решили, что я возрождаю движение хиппи.
- При чём тут хиппи? - фыркает Кася. - Вы вообще в этом не разбираетесь, а чирикаете на каждом углу «Анна, Анна». Лишь бы болтать, что на ум придёт. Если бы тот ум был... Я на лекциях в институте уши затыкала берушами. Такое несут, что слушать противно. Мало того, что гадкие вещи говорят, ещё и без всякого знания предмета.
- Есть такое, - кивает Стадник. - А Томек другой был? Глубокомысленный идиот?
- Он выглядел очень серьёзным и много знающим. Если разобраться, то знал не так уж много.
- Ну, смотря что вы считаете «много». У вашего Томека, мягко говоря, могла сдвинуться крыша от большого количества специфических знаний. Верней, от неумения с ними обращаться. Подобных случаев очень много.
- Я ему тоже об этом говорила. Обожал копаться в чужих словах. В моих тоже. Возьмёт слово и давай его дробить, будто колбасу резать. Только слово не колбаса. У всех кусочков разный вкус.
- Вы очень умная девушка, панна Кася. Понимаю, отчего Вилл так долго не мог забыть вас. Правда, нет гарантий, что не забудет. Помните об этом и не стройте напрасных надежд.
- Я и не строю. Хотите поговорить о феномене Анны - пожалуйста. Только и вам придётся кое-что рассказать.
Глава четвёртая
Хождение по Аннам
Стадник подбоченивается и проходится по кухне, будто по собственной конюшне.
- Не стучите пятками, - бросаю вполоборота. - Люди спят. У вас что, пяточная шпора?
- Была бы - не стучал. Давно не встречал девушек с именем Анна. А вы?
- Встречала, и в разных вариациях. Девушки, как девушки. Все разные. Только злым языкам любое имя - повод поиздеваться.
- Да, так и есть. Кася, а Томек называл вас когда-нибудь другим именем?
- Называл. Кассианной. Теперь у меня есть отличная рифма к его имени.
- Неплохой вариант, но вы противоречите своим принципам. Как вы думаете, почему он вас так называл?
- Это его бредовые фантазии. Он любил играть словами. Ему это казалось очень забавным.
- Может, он помешан на деньгах? - предполагаю. - Есть основания так думать.
- Отчего же нет? Может, он считал, что Кася - своего рода ключ к богатствам, о которых он мечтает. Только у дверей к богатствам всегда сидит сторожевой пёс. Кася, у вас острые зубы?
- Кусаться умею. И очень больно, если разозлить.
- Странно, не замечал на Боткинсе следов от ваших зубов.
- Это вы так думаете. Он тоже любитель укусить. Хотя ни его, ни себя я собаками не считаю.
- Это правильно. Кусаться нужно уметь, даже если вы не собака. А типам вроде Томека - отрывать голову под корень. Впрочем, он сам себе оторвёт её. Если будет совать своё рыло туда, куда его не просят.
- А если просят? Более того, требуют?
- Это другое дело. Вам его требования, как говорится, до одного места. Мало ли чего требует какой-то мерзкий Томек. И даже тот, чьи пожелания он озвучивает. Я бы вообще не рекомендовал вам, Кася, подолгу слушать чьи-то требования.
- Я и не слушаю. Просто сегодня надо было кое-что выяснить.
- Выяснили - вот и замечательно. Мы очень много разговариваем о Томеке, это вредно для его самолюбования. И о Вилле тоже говорить не надо. Вы постоянно сравниваете одного и другого. Настоящее сравнение может вас очень удивить.
- Смотря, что вы считаете настоящим сравнением.
- Пан Стадник намекает, что нужно сравнивать в его пользу.
- Элисон, а вы могли бы не подсказывать?
- Зная вас - нет. И зная Касю, которая запросто может на волне обиды ринуться в новые приключения. Вполне обычное женское поведение, и вы на него рассчитываете.
Кася смотрит на меня с невыразимой обидой в глазах.
- Как вы могли такое подумать, Элисон.... Пан Стадник... Он...
- Плохой?
- Нет. А может, я его мало знаю.
- То-то же. Я знаю его получше. Хочешь сложить собственное мнение - я не вправе тебя удерживать. Однако, не хочу потом жалеть о том, что промолчала.
- Я не Томек, умею видеть без дополнительных пояснений. Просто долго пробыла в институте. Надо было уметь объясняться, это ужасно раздражало. Потом привыкла. Даже саму себя было противно слушать.
- Да ладно, бросьте, - усмехается Стадник. - Чем больше говорите с разными людьми, на разных языках - тем лучше. И плюньте в лицо тому, кто назовёт вас невоспитанной. Я видел тысячи девушек, которым воспитание только повредило.
- Господи, вы самого себя хоть слышите?! Как воспитание может повредить?
- Очень просто, Кася. Неумение говорить «нет». Считается, что нужно говорить «нет» иносказаниями, чтобы человек сам догадался. Не все догадливые, Кася. Особенно мужчины.
- Можно подумать, мужчин когда-то останавливало слово «нет»....
Стадник усмехается, поглядывает в сторону окна.
- Если ваш бывший начнёт громко выть под окнами, то я брошу табуретку. Попаду, не попаду - его счастье, как говорится. Между двумя женщинами, как меж двух огней. Впрочем, я мастер попадать в переделки. Где прикажете заночевать? В конюшне, которой у вас нет?
- В прихожей, как сторожевой пёс. Я выдам вам коврик, подушку и одеяло.
- И на том спасибо. Лучшего места не придумаешь.
Кася отправляется спать, долго ворочается и вздыхает. Я убираю со стола в кухне, слыша, как Стадник пытается устроиться на своём месте поудобней.
- Говорят, спать на твёрдом полезно. Вы пробовали, Элисон?
- Не раз, и сегодня попробую. У меня одно спальное место.
- Ах, да, я забыл.... Быстро здесь не уснуть. Придётся вам рассказывать мне сказки на ночь, чтобы я угомонился.
- Только одну половину сказки. Вторая за вами, как и условились.
Усаживаюсь в кресло, изучая его бегающий взгляд из-под пледа.
- Что выискиваете? Привидения? Их тут нет.
- Они везде есть, - посмеивается. - Кася, в силу своей неопытности - а значит, незашоренности - задала исключительно интересную тему для сказки на ночь. Я бы сказал, гениальную, хоть я всегда сомневаюсь в женской гениальности.
- Значит, всё-таки феномен Анны. Хорошо. Если вы так уверены в наличии шор на моих глазах - может, я пойду спать?
- Ни за что! - даже вскакивает. - Рассказывайте свою сказку!
- Про кого? Про Анну Болейн?
- Я так и знал, - устало раскидывается на своём лежбище. - Что ж, Анна Болейн, так Анна Болейн. А вы знаете, что она не умерла? Потому что спит в соседней комнате!
- Фу ты, ну ты, - усмехаюсь, глядя в его серьёзное лицо, - и кто из нас зашоренный?
- Даже коль так, я свои шоры умею поднимать и опускать. А вы свои?
- То, что вы считаете шорами, может оказаться точкой зрения.
- Пожалуй, разумно. И даже очень разумно, - после того, как вы побывали в её роли.
- Давайте, давайте. Линейку прихватили?
- Можете даже не сомневаться. Элисон, феномен Синей Бороды не менее древний и не менее повсеместный, чем феномен Анны. Чистая абстракция. Суть в другом. Нет ничего более нового, чем хорошо забытое старое. Нет ничего более старого, чем очередная новинка. Теперь представьте себе, что ваш Калигула....
- Ну вас и понесло, - аплодирую. - Сами видели?
- Элисон, ох, Элисон.... Меньше всего я бы хотел, чтобы вы стали Валерией Мессалиной. Впрочем, вы и сами неплохо чувствуете то, что я пытаюсь вам объяснить. Просто видели только сладкую часть яблока.
- Видала разные части разных яблок. Вам осталось доказать, что вы не Яго.
- Даже доказывать не буду. Вам это ни к чему. Меня другое тревожит. Неспособность Калигулы понять, что у любой бороды есть конец.
- Калигула был бородатым? Не знала....
- Каждый мужчина потенциально бородат, вы тоже этого не знали?
- Дело не в бороде, не в её длине или наличии бороды как таковой. Суть в желаниях, которые не знают предела - это вы хотели сказать?
- Именно. Разлитие тестостерона в мозгах способно породить что угодно. Захотел - и весь мир не указ. А желания человека таковы, что удовлетворить их полностью невозможно. Желания человека изменчивы, непредсказуемо изменчивы. Сегодня одно, завтра другое. От меньшего к большему, от простого к сложному, от забытого до того, что ещё не припомнил. Кто такой Калигула, по сути? Охламон с жезлом, который вообразил, что ему всё позволено. И ступень развития Синей Бороды не так уж далеко находится от ступени развития Калигулы. Если это вообще можно назвать развитием, а не дегенерацией.
Иду в кухню, набираю полный стакан воды и приношу ему.
- Признайтесь честно, вы репетировали свои речи на морском берегу?
- Репетировал, и даже без камней во рту. Как ни странно звучит, на морском берегу прекрасная акустика. И волны - намного более благодарные слушатели, чем некоторые люди. Как ваше плечо, позвольте узнать?
- Неплохо. Рука полностью рабочая. Иногда побаливает, но меньше, чем спина.
- Элисон, а вы уверены, что именно я вас ранил?
- Чуть не утопили, если уж быть точней.
- Если уж быть точней, то ни вы, ни я не знаем, чья пуля оказалась у вас в плече.
Он садится на своём лежбище, не вынимая ног из-под пледа. Глаза гневно горят, руки вздрагивают.
- Элисон, когда руки деревенеют, они обычно не промахиваются. Если я хорошенько прицелился, то мог попасть только туда, куда целился. Попасть в плечо пловца, стреляя в прожорливых морских птиц, просто невозможно. К тому же вы, защитница даже самых малоприятных животных, разрешили мне стрелять холостыми. А теперь спросите себя, кто ещё мог стрелять так, чтобы вы начали тонуть? И так, чтобы ваше плечо пришлось собирать по частям, без гарантии на ваше выживание?
Встаю с кресла, смотрю на него сверху вниз. Он даже не поднимает головы.
- Моим глазам правда не колет. А вам не щекотно смотреть на мою макушку?
- Не щекотно. Вы видели человека, который стрелял в меня?
- Увы, нет. Я бросился вызывать спасателей. Ну, как бросился.... Привлекал максимум внимания, чтобы эти бездельники наконец поняли, что их не разыгрывают. Увидели ружьё в моих руках - даже слушать не стали. Можете верить, можете не верить, это ваше право. И тем не менее, гипотеза о неизвестном стрелке имеет полное право на существование. Вы могли утонуть, Элисон. Вы могли остаться глубоким инвалидом, из-за времени, проведённого под водой. Как вам удалось выжить и сохранить ясный ум, я даже понимать не берусь.
Ложится и заворачивается в одеяло с головой. Толкаю его под бок.
- Ой-ой, боитесь, боитесь.... Да вы здоровей всех здоровых, и нечего бояться привидений. Печень почувствовали?
- Женщины редко рассчитывают силу удара, - кряхтит и переворачивается на другой бок. - Впрочем, откуда вам знать, какой удар окажется действительно сильным? Элисон, вы плавали не там, где я стрелял. Вы не дура. И не станете разыгрывать из себя мишень для человека, который проходил реабилитацию после непонятной болячки.
- Ещё скажите, что я заплыла в неположенное место....
- Понятия не имею, какое место на том пляже было неположенным. Вы не заплывали на большую глубину. Это я помню точно. Если работа пляжных спасателей - топить пловцов, то какого чёрта они просиживают там свои задницы и напрасно тратят пули?!
- Может, развлекались так же, как и вы?
- Так я подарю им бинокль! - вскакивает и топает ногами. - Шли, как заправские алкаши, - то перешучиваясь, то зачитывая вслух инструкции по спасению утопающих. По слогам! Заплетающимися языками! Вас буквально вынесло к их надувной лодке! А там и работы с гулькин нос. Подхватить и довезти до берега. Тоже мне, спасатели.... Я бы таких спасателей отстреливал. Даже чайки намного полезней, чем эти глубокомысленные идиоты.
- Ложитесь-ка спать, - вздыхаю. - Иначе вам не перестанут сниться Анны. Предполагаю, ваш сон не намного крепче моего. В нашем положении это даже полезно.
Глава пятая
Утро на троих
Сложно сказать, кто спал меньше, но я просыпаюсь раньше остальных. Долго сижу за столом, наводя порядок в бумагах, выбрасывая лишнее и вытирая пыль с полок. Звонок телефона прерывает мои неспешные размышления.
- Привет. Мы так и не познакомились.
- Нескучной ночи, ублюдок.
- Ты очень строгая. Мне такие нравятся.
- Что ещё тебе нравится в самом себе?
- Губы. У меня очень красивые губы.
- Наверное, мокрые и скользкие.
- Ты ведь ещё не пробовала?
- Не ем скользкого и мокрого.
- Почему? Специфические вкусовые пристрастия?
- Потому что твои губы похожи на две половинки отравленной рыбы. Одна плывёт туда, другая - оттуда. Ещё раз позвонишь - и твоему плаванию кранты.
Отключаю связь и оборачиваюсь. В проёме стоит мой гость, покачиваясь и глядя сонным взором на мою шею.
- Я думал, мне это снится.... Можно подарить вам цветы?
- Благодарю, не стоит. Лучше сходите с нами на утреннюю прогулку. Не знаю, добудимся ли мы Касю.
Она открывает глаза сразу же, как только я называю её имя.
- Элисон.... Кто звонил?
- Тот, кому запрещено. И ты не смей с ним разговаривать.
- А вы почему говорили?
- Я знаю, что говорить. Приводи себя в порядок, попьём кофе и пойдём искать уютное местечко для завтрака.
Свежий морозный воздух - отличный способ проснуться. Стадник тащится между мной и Касей в угрюмом настроении, тревожно поглядывая по сторонам.
- Кому рассказать - не поверят, - бормочет. - Две женщины не могут накормить одного мужчину домашним завтраком. Одного мужчину, - щуплого и нетребовательного! Вам не стыдно, дамы?
- Представьте себе, нет, - толкаю его под бок локтем. Кася повторяет то же самое со своей стороны. Он сгибается, повисая у нас на локтях.
- А ну выпрямьтесь! - изрекаю грозно. - И прекратите ныть!
- Я не выспался... Хочу есть и пить. Желательно, чего-нибудь покрепче.
- Вы пьёте с утра, пан Стадник? - настораживается Кася. Он вздыхает.
- Слабость не радость. Элисон, хотя бы кофе с коньяком вы мне позволите?
- Посмотрим на ваше поведение. Какую кухню предпочитаете?
- Ещё скажите, что вы будете за меня платить. Прекратите унижать меня посреди улицы! Да любую кухню, любую, лишь бы мой желудок перестал ныть!
- Ишь, какой нежный, - поглядываю на Касю через его согнутую шею. - Вилл ныл?
- Не припоминаю. Давайте отведём его в обычное кафе самообслуживания. Там вкусно, много и недорого. Мы постоянно там ели на практике.
- Отличная идея, Кася! - подпихиваю в лопатку Стадника, который отстаёт за её широким шагом. - Шевелите хоть чем-нибудь! Иначе пойдём в булочную.
- О нет, только не это, - вздыхает и выжимает из своих заплетающихся ног максимально возможную скорость. Кася тащит нас к малоприметной вывеске. В дверях кафе постоянное, но не очень плотное движение.
- Уже хорошо, - ворчит Стадник, заходя в большой зал, полный народу. - Хоть не придётся торчать на улице в ожидании свободных столиков.
Мы ставим его неподалёку от семейной пары, доедающей свой то ли завтрак, то ли обед. Закатывает глаза к потолку и скрещивает руки на груди.
- Надеюсь, он их не сожрёт, - шепчу Касе на ухо. - Бери поднос и всё по аппетиту. И то, что считаешь подходящим для пана Стадника. Я тоже для него кое-что возьму.
Через несколько минут на подносы едва умещаются салаты, яичница, мясо в кляре, острый томатный соус и три тарелки рассыпчатого белого риса. Кася прихватывает воду на всех, кивая на Стадника, который уже занял столик.
- Он всегда притворяется? Или это стиль его жизни - пилить нервы дамам?
- Поживёт у нас подольше - поймёшь. Ох, пан Стадник, какой же вы галантный! Даже столовые приборы разложили.
Довольно улыбается и с выражением глубочайшей признательности берёт с подноса свою порцию. Кася подвигает ему яичницу.
- О нет, увольте, - отмахивается. - Хотя одно яйцо я всё-таки съем. Не могу отказать себе в пополнении запасов белка.
- Без салата даже и не думайте! - говорю строго. - Возьмите капустный! Не было печали лечить вас от желудочных колик.
Вздыхает, но подвигает к себе капустный салат. Кася наливает ему воды.
- Я вполне здоров, перестаньте меня обхаживать. Можете болтать, пока я работаю челюстями. Всё равно в этот момент я вас не слышу.
Мы с аппетитом приступаем к завтраку. Вдруг Кася еле заметно шевелит носиком.
- Может, яичница несвежая? Элисон...
Принюхиваюсь, отрезаю кусочек, пробую небольшую крошку желтка.
- Вроде бы ничего необычного. Запах не от еды, Кася.
Оборачиваюсь. К столику приближается огромная баба в мокрой коричневой шубе до пят, с завязанными в узел жирными волосами грязно-жёлтого цвета.
- Матерь Божья и все святые! - шепчет Кася. - Кто это?
Глаза Стадника едва не вылезают из орбит. Я прикрываю нос рукой.
- Приятного аппетита, - баба переводит дух и грузно приземляется на квадратный пуф. - Долго же я вас разыскивала....
- Вы - нас? - отодвигаюсь от неё подальше. - Мадам, а вы не могли бы снять шубу? По-моему, в ней что-то завелось.
- Лучше не надо, - вздыхает, обмахиваясь веером. - Есть я тоже не буду. Мне поговорить с вами нужно. Дело неотложное.
Стадник откидывается на стул в безжизненной позе.
- Только не со мной, Господи, только не со мной! Я патологоанатом! Я не справлюсь с таким количеством жира!
- И вони, - заявляю безапелляционно. - Только не смейте бежать в туалет. Выйдите на свежий воздух. Мы сами с ней поговорим.
Умоляюще смотрит на меня, - бледный, с капельками пота над губами.
- Возьмите лимон, - киваю на очередь. Всхлипывает, вскакивает.
- Быстро на свежий воздух! - командую. - Кася принесёт вам лимон.
Выбегает на улицу, словно ветром подхваченный. Кася бросается к прилавку.
- Лимон, скорее, без сахара! Человеку плохо!
Хватает блюдечко с лимоном, выбегает на улицу и так же быстро возвращается, обмахиваясь руками. Глаза решительно горят. Баба в шубе краснеет, но даже не расстёгивается.
- Моя дочь попала в биде, - смотрит в стол отсутствующим взглядом. Отодвигаюсь от неё подальше к окну - так, чтобы оказаться напротив. Кася садится рядом со мной. Баба переводит взгляд слегка выпученных глаз то на меня, то на неё. Машет пухлой рукой и вытирает пот со лба. Жадно смотрит на недоеденную яичницу. Отодвигаю тарелку к себе.
- Даже и не думайте. Так чем ваша дочь попала в биде? Яйцами, что ли?
- Да, её вырвало тухлым яйцом, очень много съела. Что-то вы худенькая какая-то... Вы и вы. Или вы? Обе худенькие. Надо больше кушать.
- Надо меньше жрать, - тянусь к ручке окна, которая, как назло, не поддаётся. - Если ваша дочь попала в биде яйцами, значит, у неё распухли яйца. И вообще, кто вы такая?
- Я-то? - вздыхает, осматривая собственные ногти. - Пани Песя Пачулински.
Кася даже привстаёт с места. Руки мелко дрожат.
- Вы... вы... мать Томека?!
- Угадали, - вздыхает. - Да, я мать Томека. У меня очень высокое давление, сплошные отёки, повышенный сахар в крови, ничего нельзя есть, а есть постоянно хочется. Пойти, что ли, заказать себе миску салату?
- Мисками тут не продают. Идёмте на улицу, там и проветритесь.
Стадник стоит возле мусорного бачка - с кофейным стаканчиком и сигаретой. Губы плотно сжаты, но лицо уже обрело естественный оттенок.
- Извините, Элисон, я не выдержал, - цедит сквозь зубы. - Если меня развезёт, не обессудьте. Как-нибудь дотащите домой.
Пачулински смотрит на него искоса. Фыркает, но так, будто испускает дух.
- Хороший у вас кавалер. На двоих, что ли? Ну, бывает, бывает. Вот бы моей дочурке так повезло.... Между прочим, я умею вязать. Хотите, свяжу вам носочки? Уж очень вы холодненький!
Тянет к нему пухлую руку. Стадник отскакивает, как ужаленный. Встаю между ним и ею.
- Вот что, пани Пачулински. Умеете вязать - вяжите. Может, хоть вязание отвлечёт от мыслей о еде. Да расстегнитесь вы, наконец! Или считаете, что ваш жир выйдет через пот? Сколько животных из-за вас пострадало?!
Всхлипывает, поднимает воротник, переваливаясь с ноги на ногу.
- Я боюсь расстёгиваться, я простужусь! Жир помогает зимой согреться. А мыться холодно. Как помоюсь, сразу простужаюсь, даже форточку не открываю.
Возле нас образовывается большое свободное пространство. Кася жмётся к Стаднику, я закуриваю и выпускаю дым в её посиневшее лицо. Закрывает лицо пухлыми ладонями. Выпускаю ещё одну мощную струю дыма. Делает неловкий шаг назад и всем своим телом громыхается на мостовую.
- Ох, ох, ох, апчхи! - удаляющийся звук её голоса за моей спиной. - Ох, да помогите же! Я сама не встану!
- Да за ней домкрат надо вызывать, - бормочет Стадник, хватая меня и Касю под руки. - Я даже протрезвел. Кася, теперь вы в курсе, что свекровь не выбирают? Она идёт в довесок!
- Ничего себе довесок, - шипит Кася. - Да она бы у меня из ванны не вылезала! Неудивительно, что Томек сбежал от неё на край света.
- И что же она будет делать? - Стадник оборачивается. - Не встанет ведь сама...
- Будьте уверены, встанет, - усмехаюсь. - Такие, как она, переживут нас с вами. Редкая порода слоновьей кости. Если найдёт хорошего врача - скинет несколько кило лишнего жира без обвисания кожи.
- А на операцию? - трубный голос за спиной. - Может, на операцию лечь?!
- Ни один хирург не доберётся до ваших внутренних органов без риска для вашей же жизни, - бросаю через плечо. - Вам стресс хороший нужен. Считайте, начало положено. И не напрашивайтесь на большее, иначе обязательно допроситесь.
Глава шестая
Лёд на лоб и немного виски
Стадник лежит на диване в позе мертвеца. Кася сидит у него в голове, я в ногах.
- Может, руки ему сложить на груди? - шепчет, выкручивая тряпку в миску.
- Ему и так неплохо. Ноги связаны, осталось бирку нацепить.
- А что напишем?
- «Здесь покоится пан Стадник, павший в неравном бою с лихой медведицей».
- Так уж и лихая, - Кася скептически оглядывает неподвижное лицо Стадника. - Мордоворот в юбке, вот она кто.
Поднимаю оба больших пальца в одобрительном жесте. Стадник приоткрывает один глаз.
- Кася, вы по-настоящему добрая девушка. Ну, а вы, Элисон.... Я даже не знаю, как вас назвать. У меня слов нет, чтобы выразить свою при.... приз-знательность!
- Где зудит? Только сами почешете, мы вам не массажёры.
- Вы... вы отвратительная женщина, я вас ненавижу!
Вскакивает и ощупывает свои ноги. Приседает в позе лягушонка.
- Господи правый, я их чувствую! Развяжите. Только не разрезайте. Можно, я возьму себе на память эту верёвочку?
- Да пожалуйста, - усмехаюсь. - Донесёте?
Смотрит на меня сверху вниз, скрестив руки на груди.
- Знаете, куда бить. За это я вас и ненавижу. В этом доме есть лёд?
- Полно, - киваю Касе в сторону кухни. - Виски можете угоститься в ближайшем баре. Только пьяным я вас и за порог не пущу.
- Я не напьюсь, обещаю, - мгновенно серьёзнеет. - Знаете, Элисон, всё-таки вы хороший психотерапевт. Я ещё не понял, почему, но чувствую. По сравнению с той ... как бы это её назвать?
- Да как хотите, вам видней. Всё познаётся в сравнении, пан Стадник. И ваши мамы не исключение. Нельзя все проблемы приписывать одному фактору. И ещё, будьте добры, не делайте надменное лицо. Тем более, когда я развязываю вам ноги.
Стадник не объявляется ни вечером, ни на следующий день. Я даже не удивляюсь, а Кася вне себя от беспокойства.
- Элисон, как же так?! Он ведь обещал.... А вдруг с ним что-то случилось? А вдруг он упал и разбил себе голову?
- Кася, если мужчина упал и разбил себе голову на выходе из бара, - поверь, его не оставят там валяться. Ты плохо знаешь пана Стадника. Если бы он нуждался в нас - об этом бы уже трубил весь город. Ну ладно, твой или мой телефон. Если он решил исчезнуть - ты его из-под земли не достанешь.
- А вы действительно считаете, что знаете пана Стадника лучше, чем я?! - взвивается Кася. - Вдруг он лежит в больнице, совсем один, без телефона, без денег, не может и слова вымолвить?
- И как ты предлагаешь описать пана Стадника справочной службе?
Кася задумывается. Прохаживается по комнате туда-сюда.
- Мужчина средних лет, среднего роста, с коротко стриженными тёмными волосами...
- А ты уверена, что его волосы действительно тёмные и коротко стриженные?
Кася застывает с открытым ртом, глядя на меня, будто на открытие.
- Элисон.... пан Стадник действительно.... действительно такой .... непредсказуемый?!
- Ты же слышала собственными ушами. Видела собственными глазами.
- Да, видела, слышала.... только, Элисон, рост человека, форма тела...
- О-хо-хо, девочка моя, рост и форма тела.... Некоторые люди без особых усилий могут казаться то выше, то ниже. Что уж и говорить про объёмы....
Кася рассерженно падает на диван, хлопая в ладоши.
- Вот подлец! А так говорил красиво, - соловьём заливался! Я никогда в жизни не слышала таких продолжительных, умных, прекрасно сложенных речей. Он выглядел очень убедительным! Хуже того - искренним!
- Он и был искренним. Насколько мог себе позволить.
- Вот как.... Ну это уж совсем из ряда вон. Я напрочь перестану верить мужчинам.
Откидывается на спинку дивана и закрывает глаза, пытаясь успокоиться.
- Кася, - сажусь рядом, - им и не нужно верить. Нужно понимать, зачем тот или иной мужчина появился в твоей жизни. Когда и как появился. Что говорил - неважно. Главное - поступки. Какой поступок пана Стадника тебе запомнился больше всего?
Открывает глаза, растерянно смотрит на меня, загибает палец правой руки.
- Он разложил вилки, ложки и ножи, когда мы принесли ему еду.
- Умница. Ты очень наблюдательная, Кася. Женщины сильны знаешь чем? Умением замечать мелочи. А если бы я не похвалила, ты заметила бы его поступок?
Кася смотрит на меня, склонив голову. Глаза поблескивают.
- Вы его специально похвалили, чтобы я запомнила?
- Нет, чтобы польстить ему. Только и всего.
- Вот как, - разочарованно вздыхает. - Польстить... То есть, вы не считали его поступок галантным на самом деле?
- В тех условиях поступок пана Стадника можно было назвать галантным. С натяжкой, конечно, - но ты ведь помнишь, он чувствовал себя униженным нами, когда шёл в кафе?
- Униженным? - Кася сурово сдвигает брови. - Да он всю дорогу капризничал, как дитя малое! Фанфарон яйцехвостый, вот он кто такой!
Тут уж мне остаётся аплодировать от души.
- Наконец-то ты постигла оборотную сторону личности пана Стадника. Да, он такой и есть. Нет смысла рассуждать, родился ли таким, жизнь ли таким его сделала. Ты видишь результат?
- Вижу, - вздыхает Кася. - А если он появится? Можно, я выгоню его шваброй?
- Отчего же нет? Только возьми швабру покрепче, чтобы он не оторвал щётку. Наш пан Стадник - великий драматург и комедиант. И знаешь, я рада за него. В прошлой жизни он был, мягко скажем, весьма дивным ритором.
- И что же такого дивного он успел вам наговорить?
- О, если бы ты только слышала.... И наговорить, и вытворить, и закрепить результаты. Радует, что пан Стадник в постоянном движении. А не в состоянии разноцветной деревянной куклы, которую остаётся дёргать за ниточки. Он возмущался нашими методами лечения, но мы не сделали даже малой доли того, что успели сделать за нас. Может быть, именно после того, как он вскочил с кушетки, мы с тобой услышали действительно искренние слова пана Стадника.
- Какие же? - немного испуганно вопрошает Кася.
- Он сказал, что ненавидит меня. Помнишь?
- Да.... И что вы - отвратительная женщина. Потом, как будто переменившись, назвал вас хорошей. Хорошим психотерапевтом.
- Тебя это не удивляет?
- Очень странно. Он был искренним и тогда, и тогда?
- Думаю, да. Обычная ситуация в психотерапевтической практике. Называется «перенос». Надеюсь, ты помнишь?
- Помню, но даже не представляла себе, как это выглядит.... А что и куда он переносил? Вернее, кого?
- Мне самой интересно. Видишь ли, Кася, мы с паном Стадником всегда расходимся на одном и том же месте. С небольшими вариациями туда-сюда. Ты слышала историю о труде Сизифа?
- Да, слышала. Это человек, который попал в ад и там тащил на гору огромный камень. А когда дотаскивал почти до самой вершины, камень опять скатывался вниз.
- Примерно так. А теперь вспомни, что пан Стадник не верит в существование ада. В том понимании, в каком верим мы с тобой.
- И что же? Он получит большой сюрприз, когда умрёт?
- Ну, как умрёт пан Стадник, мы не знаем. Вдруг он упокоится великим святым или просто хорошим человеком, заслуживающим пусть и не лучшего, но вполне достойного места в раю? Представь себе картинку Сизифова труда глазами сегодняшнего пана Стадника. Без адского полыхающего пламени, танцующих чертей и кипящих котлов. Просто гора, пан Стадник и огромный камень.
Кася задумывается, встаёт с дивана и закрывает глаза.
- Там всё серое и очень унылое. Серый непроглядный туман за горой. И ни одного деревца вокруг. Только тёмная гора, большой гладкий камень и пан Стадник в испачканной белой одежде.
- Видишь, какой у тебя пан Стадник непредусмотрительный. Знал, куда идёт, и даже не взял с собой рабочую одежду. И там фанфаронит, правда?
Кася открывает глаза и сердито смотрит на меня.
- Вы не дали мне досмотреть картинку!
- Касенька, ты можешь увлечься игрой собственного воображения. Того, что ты представила - достаточно. А теперь представь, что Бог - именно Бог, а не боги - наказал пана Стадника.
- Ну да, вполне возможно. Не все древние люди знали, что существует один Бог. Они верили во много богов, но от этого Бог Единый не переставал существовать.
- Если бы тебя слышал пан Стадник, то по нашей квартире уже бегал бы параноик с ружьём. Ну, или с крестом, полыхающим алым пламенем. Всё сгодится для охоты на ведьм, которые чудятся пану Стаднику на каждом шагу. Не будем углубляться, Кася. Вернёмся к гипотетическому Божьему наказанию для грешного пана Стадника. За что он мог оказаться на месте Сизифа?
Кася растерянно смотрит на меня, потом на распятие в углу.
- А вдруг я скажу, и с паном Стадником случится именно это?
- Кася, глупенькая, ну что ты веришь досужим домыслам баб в штанах? Ты разве Бог, чтобы назначать наказания? Господь смотрит на твоё сердце, а не на то, что и как ты говоришь. Это люди копаются в словах. Мы всего лишь пробуем определить причину, по которой пан Стадник исчезает в одном и том же месте. Разными способами, но исчезает. Понимаешь, о чём я?
- Примерно да.... Только я не помню, за что Сизифа так наказали.
- И не надо помнить. Просто представь себе картинку ещё раз. Ты когда-нибудь пробовала толкать впереди себя огромный камень?
- Нет.... Его даже с места сдвинуть невозможно. А тем более, толкать на высокую гору. Камень покатился бы и отдавил пану Стаднику ноги задолго до середины.
- Видишь, ты прекрасно понимаешь законы физики. Земные законы. Выходит, законы ада нельзя назвать земными, привычными нам физическими законами?
- Если по легенде, то да.... Какое же коварное место! Пан Стадник толкает в гору камень, который кажется лёгким, пока не достигнет нескольких шагов до вершины....
- Кася, ты будешь очень хорошим психотерапевтом. Теперь ты понимаешь, почему в твоём представлении на пане Стаднике была белая одежда?
- Теперь понимаю, - смеётся. - Потому что он был уверен, что справится с задачей без особых усилий, и даже не переоделся после прогулки. В белой одежде ведь ходят летом? По бульварам, по пляжам?
- Да, привычной нам осенью и зимой редко встретишь человека, разгуливающего в белой одежде. Что на нём было надето?
- Белые джинсы. И эта... как её... что-то вроде футболки с длинными рукавами.
- Ох, Кася, твой пан Стадник - действительно большой фанфарон! Надеюсь, он не перепутал футболку с нижним бельём. Впрочем, не будем сомневаться в талантах нашего недавнего и очень приятного гостя. Надеюсь, он преодолеет одну из проблем своего персонального ада. Тебя не удивляет такая формулировка?
- Совсем нет. Если человек внимательно посмотрит себе в душу, то поймёт, за что может быть наказан.
- Умница. Теперь бросай горевать о пане Стаднике и пожелай ему большой удачи. Если захочешь, то помолись о нём Богу. Господь намного внимательнее к людям, чем они к Нему.
Глава седьмая
Гости не переводятся
К вечеру Кася заболевает. Наверное, пережитые волнения снизили её сопротивляемость зимним простудам. Кашляет и температурит, постоянно сморкаясь.
- Это из-за той вонючей бабы, - говорит в нос. - На ней микробов целые колонии. Она ещё и чихнула....
- Кася, когда человек чихает на улице, вероятности заболеть намного меньше. К тому же, ты стояла намного дальше от неё, чем я.
- Может, потому, что вы курили?
- Кася, только не подумай, что я предлагаю тебе курить. У курильщика намного больше вероятности заразиться от больного человека. Ты не поверишь, Кася, но у таких людей, как пани Пачулински, может оказаться намного более стойкий иммунитет, чем у тебя или у меня.
- Ты не жалеешь, что оказалась возле неё?
- Нет. Я видела её собственными глазами, слышала, что она говорила. Как можно простудиться после мытья, не открывая форточку?
- Видишь, ты уже сомневаешься в словах пани Пачулински. Причём, небезосновательно. Разве что у неё в квартире дикий холод, и душ она принимает прямо в шубе.
- Ох, может, она живёт на улице? - Кася даже привстаёт с постели. - Но как же так? При живом сыне, который даже не вспоминает про мать?
- Задашь этот вопрос Томеку, когда он позвонит. Единственное условие - выздороветь.
- Нет уж, - Кася тянется к телефону. - Прямо сейчас, пока у меня высокая температура.
Быстро тычет пальцем по экрану и прислушивается к долгим гудкам.
- Ну-ну, - морщится скептически. - Когда ему надо, - как говорится, трава не расти. Когда звоню я, Томека словно черти унесли.
- Надеюсь, недалеко, и ангелы Господни смогут их догнать. Ложись, Кася. Не думай об этой странной семейке. Самое главное - твоё здоровье и твоё психологическое состояние. Чем спокойней ты себя будешь чувствовать, тем быстрее поправишься.
Перерываю аптечку в поисках таблеток и растерянно смотрю на Касю.
- Вот незадача.... Противовирусных может не хватить. К тому же, я не знаю, на какие лекарства у тебя может быть аллергия. Если температура будет подниматься....
- Придётся вызывать скорую, - вздыхает Кася. - Вот уж не хотелось бы загреметь в больницу. Температура - ведь это хорошо, Элисон?
- Да, твой организм борется с болезнью. Правда, иногда температура бывает очень высокой. Выше, чем нужно для хорошего иммунитета. Впрочем, лучше не перегружать тебя лекарствами. Может быть опасней, чем температура. Пей побольше тёплого и спи, сколько захочется.
Звонить родителям Каси по телефону, на который звонила она? Меня охватывает невольное беспокойство. Я ведь даже не знаю, как они выглядят, как должны звучать их голоса. Ничего не знаю толком об её семье, о том, где они сейчас и что с ними. Вдруг страхи Каси небезосновательны?
Только сейчас я понимаю, в каком положении она оказалась. Звонить Томеку решится только безумный. Вилла не доискаться. Скорая неизвестно куда увезёт девушку, жизнь и здоровье которой мне не безразличны. Я чувствую себя сумасшедшей мамашей, которая боится даже отойти от кровати заболевшего ребёнка. Тем более, чужого ребёнка, о котором ничего не знаешь....
И только сейчас я понимаю, насколько жизнь и здоровье Каси зависят от меня самой. Я даже не жалею о Стаднике, которому она, по сути, совершенно чужая. Об его эгоизме, требующем внимания к себе, пока другой человек действительно болен. Мне плевать, где он сейчас и что с ним. Абсолютно плевать.
Меня охватывает глубокое чувство вины. Нельзя было позволять Касе возвращаться в зал кафе. Даже рядом сидеть с той ужасной вонючей бабой. Я старше, я опытнее, - в конце концов, болела чаще, и мой иммунитет крепче. Я бы сказала ей честно....
Да сколько можно? Вскакиваю и смотрю на мирно спящее лицо Каси. Сколько может умная, образованная, талантливая девушка слушать советы и мнения со стороны?! Она ведь и пришла ко мне потому, что потерялась в чужих мнениях о собственной жизни.... Только нашла дорогу - и заболела.
Кто знает, может, организм Каси переживает по-настоящему целительный стресс. Может, ей нужно было пережить кризис, чтобы развиваться дальше - а не превратиться в марионетку, живущую по чужой воле.
Ставлю чайник, принуждая себя успокоиться и вспомнить всё, что знаю о вирусных заболеваниях. Ничего сверхъестественного болезнь Каси собой не представляет. Кашель, насморк, покрасневшее горло, температура. Она вполне здраво рассуждает, не мечется и не галлюцинирует. Спокойно спит, выпив противовирусное и чай с лимоном. Даже не кашляет во сне. Температура есть, но не критичная для вызова скорой помощи....
У меня всегда есть в запасе антигистаминные таблетки. Я знаю симптомы аллергии. Можно успокоиться и выпить чаю. Если я буду нервничать, от моих страхов состояние Каси не улучшится.
Звонок в дверь. Неужели Стадник? В этот раз я спущу его с лестницы безо всяких объяснений.... Заглядываю в глазок. Тёмная фигура на фоне слабо освещённой лестничной площадки.
- Элисон, это Коц. Открой быстрей! За мной гонятся!
Зрение и слух за долю секунды объединяются в одно необъяснимое, безошибочное чувство. Открываю дверь, - на всякий случай, нешироко. Растерянное лицо Коца, дрожащие руки. Затаскиваю его в прихожую. Падает в кресло, обмахиваясь рукой.
- Элисон, спрячь меня! За мной гонится большая медведица!
- Коц, - сажусь перед ним, пристально глядя в его разбежавшийся взгляд. - Коц, если это шутки, то несмешные. Ты слышал сказку про пастушка и волков?
Судорожно кивает, расстёгивает куртку.
- Элисон, я... я.... подожди несколько секунд, я всё объясню. Просто подожди.
Иду в кухню, набираю полный стакан воды и выношу в прихожую. Коц вешает куртку и снова падает в кресло. Выпивает весь стакан и шумно вздыхает.
- Элисон, я, правда, испугался. Ты же знаешь, как это бывает. Необъяснимо, не поддаётся никакой здравой логике. Я пытался уговаривать себя, взять свой разум и нервы в железные кулаки....
Показывает оба плотно сжатых кулака. Вены натянуты до предела. Разжимает пальцы, громко всхлипывает.
- Элисон, мне срочно нужно прийти в себя. У тебя есть что-нибудь....
- Ничего, - тащу его за собой в кухню. - Только чай и еда. Можешь посидеть и помолчать, пока я завариваю.
- Нет уж, помолчать не получится. Их было много. Очень много, почти на каждом углу. И все вроде бы похожи, вроде бы отличаются, но почти на каждом углу одно и то же. Я не помню, что говорили. В толпе, знаешь, как.... Все говорят обо всём. Огромная баба в шубе. Потом другая, поменьше, но тоже в шубе. Потом ещё одна, огромная, но без шубы. У всех похожая комплекция, с несущественными различиями.... Все говорят вроде бы обычные, но какие-то странные вещи. Идёшь и невольно думаешь о них, одно цепляется за другое....
- Коц, ты не принимал наркотики в эти дни?
- Элисон, ты что?! Я же психотерапевт! Как я могу принимать наркотики, когда читаю лекции о вреде наркомании? Элисон, я похож на вруна?! Только честно!
Вскакивает, размахивая руками, едва не сбивая чашку со стола. Лицо раскраснелось, глаза гневно горят. Беру его за руку и усаживаю обратно на табурет.
- Коц, я спросила на всякий случай. Извини, если обидела. Всякое бывает. Вдруг тебе захотелось попробовать. Вдруг тебя кто-то уговорил.
- Элисон, - смотрит исподлобья, сдвигая широкие тёмные брови, - я не первый год психотерапевт и знаю, как умеют уговаривать. Я даже не был сегодня в кафе или другом месте общественного питания. Мы с Тикки весь день были дома. Потом решили пойти к тебе....
- Тикки?! - вскакиваю. - Ты забыл на улице Тикки?!
Коц смотрит на меня с глубочайшим сожалением.
- Элисон, если бы Тикки в тот момент была со мной.... Элисон!
- Ох, извини, пожалуйста, - мгновенно заливаюсь слезами, теряя всякую нить разговора. Меня трясёт от рыданий. Где-то над головой заикающийся голос Коца....
- Да что же это, Господи.... Ну я и дурак. Элисон, выпей воды. Хочешь, я оболью тебя водой? Не нарочно, для здоровья?
- Не... не надо, - выдыхаю, поднимая зарёванное лицо. - Где Тикки?
- Да мы опять с ней поссорились. Как всегда, в супермаркете. Поехала домой, позвонила из дому. Мол, всё в порядке, езжай один. Я уже привык, так что без всякой задней мысли купил продукты и поехал к тебе. По дороге началось.... невообразимое. Элисон, прости, я нагрузил тебя своим бредом. Наверное, что-то привиделось. Может, устал....
- Не привиделось, - встаю и разливаю чай по чашкам. - Мы тоже видели огромную бабу в шубе. Я и Кася, девушка Вилла Боткинса. Бывшая девушка.
- Ну, кому бывшая, кому... - Коц бросает чахар в чай и яростно размешивает. - Значит, правда. Нас кто-то преследует.
- Коц, заработать манию преследования несложно. Намного трудней от неё избавиться. Пей чай, а потом восстановим события прошедших дней. Твоих и моих.
Коц неторопливо пьёт чай, восстанавливая спокойное дыхание.
- Вот что, Элисон, - говорит уверенным, твёрдым голосом. - Если какому-то уроду вздумалось разыгрывать из себя предводителя потомков Холокоста, я сам набью ему рожу. Потому что эта тварь не знает, что такое настоящий страх. У него просто нет такой генетической памяти.
Молчу, глядя перед собой в одну точку. Кулаки сжимаются точно так же, как у Коца несколько минут назад.
- Жаль, он ушёл отсюда. Будто чувствовал, что ты появишься. У меня к нему тоже много вопросов. За все его отвратительные игры по чужим правилам. А может быть, и по его правилам. Кое-в-чём он ошибся, и не устаёт повторять одну и ту же ошибку. Пусть мучается, думая, где и когда он её совершил.
- И главное, какую ошибку, - Коц поднимает палец. - Он и не поймёт. Просто неспособен понять. Так, Элисон, а теперь забудем о нём. Можно, я побуду психотерапевтом? Мне стыдно, что ты постоянно вытираешь мои сопли.
- Хорошо, но спрашивать буду я. Можно?
- Отчего же нет? Психотерапия - всегда обоюдный процесс. Особенно у двух психотерапевтов.
- Тогда начнём. Где ты впервые увидел огромную бабу в шубе?
- Она пришла ко мне на приём.
- Ого! Когда?
- Вчера. Несла такое, отчего мне пришлось позвать Тикки.
- Ты помнишь, что именно?
- Якобы она была беременна. И у неё пошли месячные.
Смотрю в его спокойное, отрешённое лицо.
- Коц, Тикки беседовала с ней?
- Да, и довольно долго. Хочешь поговорить? Без проблем, сейчас наберу.
Звонок в дверь опережает его движения в кармане. Иду открывать с улыбкой, - догадываясь, кто это может быть.
Так и есть. На пороге стоит высокая темнокожая девушка - почти фотомодель, с длинными ногами, в белоснежном пальто и небольшой меховой шапочке такого же цвета. Ослепительно улыбается и покачивает небольшой розовой сумочкой на золотой цепочке.
- Добрый вечер! Позовите Коца. Или он боится показаться мне на глаза?
- Очень хорошо, - Коц решительно отодвигает меня плечом и заводит Тикки в прихожую. - Даже вслепую я отличу мою девушку от сотен тысяч других. Надеюсь, ты не успела по дороге слепить мою куклу вуду?
- Дурак, - обнимает его за шею и нежно целует в губы. - Я вам не помешала?
- Помешала, мы как раз собирались заняться тем, чем ты подумала. Более того, здесь не одна, - целых две девушки. Видишь обувь? Похуже, чем у тебя, но характеры получше. По крайней мере, я так думаю.
Тикки пристально оглядывает меня с ног до головы. Затем с головы до ног.
- Тоже мне, герой-любовник, - толкает его в живот растопыренной ладонью. - Элисон, он вообще не умеет выбирать продукты. Такого навыбирал, что мне перехотелось есть.
- А папе твоему тоже перехотелось? - Коц показывает рукой на кухню. - Проходи. Нам как раз нужен хороший повар. Ты всё знаешь, так что вперёд.
- Вот ещё! - Тикки усаживается на табурет. - Я дома поела. Не надо было спорить со мной в супермаркете.
Коц закатывает глаза. Тикки смотрит на меня вполоборота.
- Вы ведь врач? - спрашиваю, не реагируя ни на один её жест. - У меня больной человек в гостиной. Можете посмотреть?
- Конечно, конечно! - тон Тикки сразу меняется. Она сбрасывает пальто на руки Коцу, выпрыгивает из туфель и бежит в гостиную. Кася приоткрывает глаза...
- Опять орёте.... Я отсюда вообще уезжать не хочу. Болела бы здесь и болела...
- Так вы действительно болеете? - Тикки садится на край дивана. Кася смотрит на неё, с неповторимым женским сарказмом.
- А что, не видно? Или мне забиться в судорогах?
Лицо Тикки мгновенно озаряется ослепительной улыбкой.
- Не надо нервничать. Вам вредно. Можно посмотреть ваше горло?
Я включаю свет, даю ей чистую ложку и фонарик. Тикки ловким движением заглядывает в горло Каси, оборачивается, встряхивая тугими кудряшками.
- Обычное вирусное. Миндалины немного увеличены, но гнойного налёта нет. Дайте градусник.
Измеряет Касе температуру, смотрит на результат, радостно улыбается.
- Температура, минимально достаточная для поддержания иммунного ответа. Эй, кукла вуду! Ты ещё сомневаешься в моей способности здраво рассуждать?
Коц стоит в проёме двери, посмеиваясь и показывая телефон.
- Три пропущенных. Элисон, я не буду с ним говорить.
Тикки закатывает глаза и падает на ковёр, - помахивая руками, словно подбитая птичка. Беру телефон из рук Коца. Тишина.
- Он меня боится, - шепчу. - Коц, ты что-то говорил?
- Люблю устраивать сюрпризы людоедам. Хочешь, позвони сама.
- Ещё чего не хватало, - показываю Тикки на кухню, укрываю Касю одеялом. Она решительно сбрасывает его, влезает в тапки, набрасывает мой халат.
- Я не такая уж больная, чтобы пропустить консилиум психотерапевтов. Чашка чаю, и я даже смогу поучаствовать.
Глава восьмая
Баба без шубы
- Ну, а теперь слушайте, потому что Коц очень стеснительный, - Тикки ловко нарезает свой любимый красный лук, пристально пересматривая каждый слой. - Надо же! Коц, ты делаешь успехи. Правда, я обиделась на тебя не из-за лука, но это совершенно неважно. Вчера к нам заявляется очень толстая женщина. Такая толстая, что еле пролезает в двери. Когда она сняла шубу, я чуть не задохнулась. Пришлось зажать нос прищепкой.
- А ртом вы не боялись надышаться? - спрашивает Кася.
- Надышаться чем? Запахами сто лет немытого тела? Я даже затруднилась определить её возраст. Вся отёкшая, дышит тяжело, аж пар изо рта! Пришлось открыть окно. Коц держал дверь с той стороны.
Вытаращенными глазами гляжу в спокойное лицо Коца.
- Подпёр двери тумбочкой. И сел на неё. Говорю: «Если я отсюда упаду и сломаю шею, вы простудитесь навсегда». Сразу же села в кресло.
- На кушетку, Коц. На кушетку. Я разложила кресло в кушетку. Было такое впечатление, что она вот-вот рухнет на пол. Я побоялась за перекрытия. Так вот, она села и смотрит на меня. Глаза большие, выпученные, как у дракона в отпуске.
- Эта милая девушка так часто видела дракона в отпуске, что ей все бабы кажутся похожими на него, - скороговоркой вставляет Коц, кривобоко начищая картошку. Тикки нервно дёргает плечом.
- Помолчи, пожалуйста! Хочешь поговорить - звони. А не хочешь, так дай договорить. Она смотрит на меня и говорит: «Я потеряла ребёнка». Я смотрю на неё и говорю: «Позвольте узнать, кому вы запали в душу?». Она падает спиной на кушетку и начинает громко рыдать. Беру брызгалку для цветов и опрыскиваю ей лицо. Умывается. Ни единого следа косметики. А под глазами черно, как ночью.
- Печень больная, - вздыхает Кася. - Я же говорила, она слишком много ест.
- Нет, дело вовсе не в больной печени. Может, несмываемый карандаш, может, ещё что, но под глазами черно. Я ей говорю: «Кто вам делал татуаж?». Она отмахивается, будто я комар какой-то. Говорит: «Несколько месяцев не было месячных, вчера пошли. Меня толкнули». Спрашиваю: «Кто?». Смотрит на меня и дышит, и дышит. Я говорю: «Успокойтесь. Сколько месяцев у вас не было месячных?». Встаёт, - вернее, садится, - и смотрит перед собой невидящим взглядом. Спрашиваю: «Как вы узнали, что беременны?». Достаёт из кармана полоску с тестом. Я: «Точно ваш тест?». Она: «Да я могу прямо сейчас в туалет сходить!». Говорю: «Прямо сейчас не надо, идите в туалет. Вот вам тест, и сумочку оставьте. Я всё вижу, так что не доставайте тест из задницы». Хватает, убегает, прибегает. С тестом беременности!
Мы с Касей переглядываемся. Коц хватается за голову и прячет её в колени.
- Теперь вы понимаете, почему я не выдержал?
- Вот что, - киваю ему на картошку, - ты чисти, чисти. Вы все хоть что-нибудь слышали про хорионический гонадотропин? Гормон человека?
Все трое смотрят на меня, как на первооткрывателя. Кася в ужасе прикрывает рот рукой.
- Её ребёнок выжил! Ну и организм!
- Ничего подобного. В таком организме не выживет ни один ребёнок. Её тест мог сработать на раковую опухоль, которая выделяет хорионический гонадотропин. Вот и вся её так называемая беременность.
Тикки застывает с ложкой над сковородкой. Кася утыкается мне лицом в плечо.
- Боже мой, какой ужас.... Откуда вы всё это знаете?
- Мой бывший жених был гинекологом. Я работала клиническим психотерапевтом. Достаточно?
- Вполне, - кивает Коц. - Даже если бы просто детально интересовалась темой.
- Если заявится ещё раз, отправьте её к онкологу. Хотя бы на анализы. И пожалуйста, не думайте, что любой положительный тест на беременность - повод подозревать у себя рак. Только при отсутствии полового партнёра. Эта женщина лжёт. И лжёт из страха. Причину страха узнаете по результатам анализов.
- Я всегда говорил, что страх не доводит ни до чего хорошего, - вздыхает Коц. - И не откажусь от своего желания набить морду тому, кто его специально вызывает. У людей из без того куча поводов бояться.
- Точно, Коц. Если уровень страха переходит определённые границы, наступает запредельное торможение. Большинство людей просто отупевает. Перестаёт реагировать даже на реальные сигналы угрозы. Другие люди подавляют страх в себе, но он никуда не девается. Просто приобретает иные формы. Вплоть до раковых заболеваний. К болезни ведь приводит не один фактор, а цепочки факторов. Те, кто запугивает людей, сами боятся. Не в силах пережить свой страх, они пытаются перенести его на других.
- Более того, Элисон, такие люди не чувствуют границ между эмоциями. Просто не умеют их чувствовать. Страх, отвращение, волнение - для них это просто слова. Они даже не умеют описать то, что чувствуют. Даже не понимают, что есть что.
Строгое раскрасневшееся лицо Каси вынуждает меня потянуться к аптечке. Отводит мою руку.
- Не надо. Я хорошо чувствую свою температуру. Элисон, если пани Пачулински....
-.... если бы пани Пачулински действительно потеряла ребёнка, она бы не прошла даже нескольких шагов. Более того, ей стало бы плохо до кровотечения. Это тебя интересует?
- Да, интересно, но не это. Если пани Пачулински будет звонить кому-то из вас, не берите трубку. Я отправлю Томеку сообщение. Ценит свою мать - значит, отведёт её в больницу.
- А если это вовсе не его мать? - киваю на её телефон. Усмехается.
- Припрётся со своими выдумками - вызывайте скорую. Откажется, значит, туда ей и дорога.
Коц промывает картошку и ставит на плиту. Тикки вздыхает.
- Не такой уж ты безрукий. Осталось мясо поджарить, но тут уж мы с Элисон управимся без тебя. Ты не умеешь отбивать. Кася, а вы ложитесь. Вам нужно побольше спать и поменьше волноваться.
Кася в ужасе прикладывает руку ко рту.
- Вы думаете, что.... что... у вас есть ещё один тест?
- О, пожалуйста! - смеётся и достаёт из сумочки коробку. - Когда у вас в последний раз был незащищённый половой контакт?
Кася спохватывается, краснеет, потом бледнеет и бежит в туалет.
- Психосоматическая реакция, - киваю. - Ещё бы, после того, что он с ней пытался сотворить....
Кася осторожно выглядывает из туалета. Лицо по-прежнему бледное.
- Зато умел пользоваться презервативом, - говорит слабым голосом. - Надеть умел, но держалось недолго. Всё мимо. И слава Богу, не в меня.
Тикки хихикает, прикрыв рот ладошкой. Коц укоризненно смотрит на неё, но через минуту начинает безудержно смеяться. Вздыхаю, стараясь не слишком шуметь молотком среди ночи.
- Тикки, наперчи и посоли по вкусу. Я разогрею сковородку.
Звонок телефона в моём кармане чуть не вынуждает меня пролить масло на плиту. Передаю бутылку Тикки, отвечаю на звонок. Верней, молчу.
- ... а-а...э-э....
- Вы ещё рыгните в трубку.
Молчание. Громкое сопение. На заднем плане - звуки, похожие на тамтам.
- Я тебя не будет есть, ты невкусный. Дай каша с молоком.
- Сам ты каша, - отключаю телефон и подмигиваю Тикки. Улыбается.
- Он вообще-то добрый, между приступами. Может, лекарства забыл принять. Или приступ ночного жора.
- Вполне может быть, - усмехается Коц. - И мне плевать, кто ему внушил, что он людоед. Главное, что он сам в это поверил.
Σχόλια
Δημοσίευση σχολίου